Учитывая успехи, достигнутые в диагностике и лечении грибковых инфекций, последние десятилетия можно назвать «золотым веком» медицинской микологии. Однако вопрос выбора наиболее эффективных схем лечения микозов сложной локализации, в том числе микозов волосистой части головы, все еще актуален. Ведущей причиной выступа- ет связанное с миграцией населения изменение видового состава возбудителей-дерматофитов. Как следствие, в прак- тике значительно чаще встречаются атипичные и осложненные вторичным инфицированием клинические формы микоза волосистой части головы, представляющие сложность при лабораторной диагностике. Отмечается значи- тельный рост числа публикаций, посвященных резистентности и лекарственной устойчивости к традиционным про- тивогрибковым средствам. За последние 5 лет интерес к дерматофитным инфекциям возобновился из-за появления в Юго-Восточной Азии устойчивых к тербинафину высоковирулентных видов (Trichophyton indotineae). Новые пер- спективы в понимании особенностей действия препаратов открывает фармакогеномика, целью которой является изучение влияния генетической изменчивости патогенных грибов на фармакокинетические и фармакодинамические профили лекарственных препаратов. В отечественной литературе информация о фармакогеномных характеристи- ках антимикотиков, применяемых в терапии микозов волосистой части головы у детей и взрослых, практически не встречается. В статье обсуждаются основные принципы лечения микозов волосистой части головы, проанализированы особен- ности фармакодинамики и фармакокинетики системных антимикотиков (гризеофульвина, тербинафина, итракона- зола) и препаратов для наружной терапии, а также данные о наличии фармакогеномных исследований этих препа- ратов. Анализ результатов современных исследований продемонстрировал, что гризеофульвин остается препаратом выбора при микозах волосистой части головы. Тербинафин также относится к препаратам первой линии, характеризуется хо- рошей переносимостью, низким риском развития побочных эффектов. Исследования демонстрируют преимущества системной терапии тербинафином над терапией гризеофульвином (в стандартных дозах в течение 6 недель) у детей, инфицированных T. tonsurans. Препараты имеют одинаковую эффективность при терапии инфекции T. violaceum. В слу- чае микоза волосистой части головы, вызванного Microsporum canis, следует отдавать предпочтение системным лекар- ственным формам гризеофульвина. При назначении в детской практике итраконазола нужно учитывать особенности фармакокинетики и более высокий риск развития нежелательных явлений.
Последние десятилетия можно назвать «зо- лотым веком» медицинской микологии, учитывая успехи, достигнутые в диагностике и лечении грибковых инфекций человека [1, 2]. Актуализация пробле- мы микозов, ставшая особенно заметной с середины XX века на фоне успехов антибактериальной терапии, нашла адекватный ответ гораздо позднее, с разработ- кой современных противогрибковых средств. Сегодня список доступных антимикотиков включает более де- сяти системных и десятки наружных лекарственных средств [3]. Среди противогрибковых препаратов на осно- вании их химической структуры условно выделяют шесть основных групп: азолы, эхинокандины, полие- ны, аналоги пиримидина, аллиламины и ингибиторы митоза [3]. По типу воздействия на возбудителя антими- котики делят на фунгицидные и фунгистатические; по источнику получения – на синтетические и природ- ные. Часть противогрибковых препаратов активна в от- ношении только определенного вида грибов. Например, гризеофульвин действует только на дерматофиты [3, 4]; нистатин повреждает клетки грибов рода Candida и не действует на дерматофиты; азолы и аллиламины активны в отношении большого количества возбуди- телей микозов волосистой части головы (ВЧГ) дерма- тофитной и недерматофитной этиологии [3]. Учиты- вая современную тенденцию к микст-инфицированию и образованию биопленок, предпочтительнее назначать именно эти группы препаратов, так как они обладают широким спектром антимикотического действия. У взрослых и подростков противогрибковые препараты проникают в кожу и ее придатки (волосы,ногти) главным образом путем экскреции сальными и потовыми железами и в меньшей степени путем пас- сивной диффузии. У детей грудного и раннего детского возраста – преимущественно путем пассивной диффу- зии по градиенту концентрации. Актуальность проблемы терапии микоза ВЧГ обусловлена несколькими причинами. Ведущей при- чиной выступает связанное с миграцией населения изменение видового состава возбудителей-дермато- фитов [4–6]. Как следствие, в практике значительно чаще встречаются атипичные и осложненные вторич- ным инфицированием клинические формы микоза ВЧГ, представляющие сложность при лабораторной диагностике [2]. Нельзя пренебрегать ростом числа публика- ций, посвященных резистентности и лекарственной устойчивости к традиционным противогрибковым средствам [7, 8]. За последние 5 лет интерес к дерма- тофитным инфекциям возобновился из-за появления в Юго-Восточной Азии устойчивых к тербинафину вы- соковирулентных видов (Trichophyton indotineae; отно- сится к группе T. mentagrophytes) [8, 9]. В свою очередь, в мире возрос интерес к такому научному направле- нию, как фармакогеномика. Целью фармакогеномики является изучение влияния генетической изменчивости на фармакокинетические и фармакодинамические профили лекарственных препаратов [3, 10]. В отечественной литературе мы не встретили фармакогеномных характеристик антимикотиков, применяемых в тера- пии микозов ВЧГ у детей и взрослых. Общие принципы терапии микоза волосистой части головы Микоз ВЧГ может развиться в любом воз- расте, но чаще встречается у детей школьного воз- раста. Основными возбудителями микоза ВЧГ яв- ляются Microsporum canis, T. tonsurans, T. violaceum, T. soudanense и M. audouinii. Microsporum canis – наи- более часто регистрируемый зоофильный гриб во всем мире, в то время как T. violaceum и T. tonsurans – пре- обладающие антропофильные агенты [1, 11]. В совре- менной клинической картине микоза ВЧГ (tinea capitis) выделяют невоспалительный и воспалительный фено- типы [4]. Невоспалительный фенотип характеризуется легкой эритемой, обломанными волосами и слабовы- раженным шелушением. При расположении спор ан- тропофильных грибов-дерматофитов внутри волося- ного стержня (микроскопическая картина эндотрикс) клиническим результатом будут сломанные волосы, проявляющиеся в виде черных точек. Воспалитель- ный фенотип включает эритематозные уплотненные бляшки с пустулами, подкожные узелки и синусы с серозным или гнойным отделяемым. Этот фенотип обычно связан с расположением спор зоофильных дер- матофитов снаружи волоса (микроскопическая карти- на эктотрикс). Таким образом, степень выраженности и тяжесть клинических симптомов заболевания опре- деляются этиологическим фактором. Следовательно, диагностика и анализ частоты выявления доминирующих возбудителей микоза ВЧГ в каждом регионе име- ют первостепенное значение при выборе правильного лечения [12]. Основная цель лечения микоза ВЧГ – достичь полного клинического и микологического излечения как можно быстрее и с минимальными побочны- ми эффектами. В основе терапии микоза ВЧГ лежит прием системных (пероральных) противогрибковых лекарственных препаратов. Следует обратить внима- ние, что в мировой практике монотерапия наружными противогрибковыми средствами обычно не рекомен- дуется по причине их плохого проникновения в во- лосяной фолликул и кожу скальпа и, как следствие, неэффективности [12, 13]. Топические антимикотики используются только в качестве вспомогательной те- рапии наряду с системным лечением (комбинирован- ная терапия). Для лечения микоза ВЧГ у взрослых использу- ются те же препараты, что и при инфекции tinea capitis у детей, включая гризеофульвин и тербинафин, реже – итраконазол и флуконазол [12]. Пероральный тербина- фин является терапией первой линии при tinea capitis и онихомикозе благодаря его переносимости, высокой скорости излечения и низкой стоимости. При лече- нии kerion celsi предпочтение отдается гризеофульвину как препарату с противовоспалительными свойства- ми [12–14]. Несвоевременное лечение kerion celsi может привести к образованию рубцов и постоянной потере волос [13]. Воспалительный фенотип микоза ВЧГ в ос- новном диагностируется у детей в возрасте до 10 лет и редко у младенцев [12, 15]. У детей могут возникнуть проблемы с приемом лекарств [16]. К особенностям и сложностям системной терапии у детей можно отнести выбор приемлемой лекарственной формы и вкуса препарата, длительность курса терапии. Последний фактор играет роль в развитии побочных эффектов. У детей лечение микоза ВЧГ проводится с учетом не только возраста, но и массы тела пациента [17]. При- оритетность выбора препаратов для лечения микоза ВЧГ в различных странах, в том числе в Российской Фе- дерации, определяется клиническими рекомендациями и руководствами, разработанными в качестве офици- альных документов национальными обществами дер- матовенерологов [4, 18, 19]. Гризеофульвин В 1952 г. J.C. Gentle продемонстрировал противо- грибковую эффективность одного из продуктов метаболизма Penicillium griseofulvum. В 1959 г. гризеофульвин был одобрен Управлением по контролю за продуктами и лекарствами США (Food and Drug Administration, FDA) как препарат системного действия и до сих пор считается одним из самых широко используемых анти- микотиков для лечения дерматофитий с локализацией на ВЧГ [3, 20]. Свойство гризеофульвина вызывать ва- зодилатацию и улучшать капиллярный кровоток до- полняет противогрибковый эффект, позволяя достичь лучшего эстетического эффекта при алопециях, вы- званных патогенными грибами. В современной классификации антимикотиков гризеофульвин относится к группе ингибиторов ми- тоза. Механизм действия связан с ингибированием деполимеризации микротрубочек и образования ми- тотического веретена, что приводит к нарушению ре- пликации клеток гриба. Таким образом, гризеофульвин оказывает фунгистатическое действие и эффективен в терапии дерматофитий, вызванных Trichophyton spp., Microsporum spp. и Epidermophyton. Препарат не приме- няется в терапии инфекций, связанных с диморфными грибами, грибами Malassezia spp. и дрожжевыми гриба- ми рода Candida [3, 20]. Гризеофульвин – липофильное соединение, его абсорбция происходит преимущественно в двенад- цатиперстной кишке. Кроме того, гризеофульвин мо- жет обнаруживаться в секрете потовых желез и появ- ляться в роговом слое эпидермиса через 4 часа после приема однократной дозы. Биологический период по- лувыведения гризеофульвина составляет от 9 до 21– 24 часов [19]. После метаболизма микросомальной ферментной системой печени препарат выводится с мочой и калом [3, 20]. Среди побочных эффектов гризеофульвина называются тошнота, рвота и диарея, кожный зуд и крапивница [3]. Гризеофульвин может вызывать фотосенсибилизацию, усиливать действие алкоголя и провоцировать дисульфирамоподобные реакции [20, 21]. Кроме того, препарат не следует при- менять у пациентов с порфирией, так как он снижает биодоступность варфарина, что приводит к уменьше- нию антикоагулянтного эффекта последнего. При ве- дении пациентов с соматической патологией следует принимать во внимание развитие возможных побоч- ных эффектов и особенности лекарственного взаимо- действия гризеофульвина либо отдать предпочтение тербинафину или азолам [20]. Гризеофульвин обладает противовоспалительными свойствами, способствует ингибированию пролиферации, секреции гликозами- ногликанов и синтеза белка в фибробластах [20]. Бла- годаря противогрибковым и противовоспалительным свойствам гризеофульвин может считаться препара- том выбора для лечения микоза ВЧГ, особенно его вос- палительного типа. В настоящее время для гризеофульвина нет рекомендаций по проведению фармакогеномных ис- следований или терапевтического лекарственного мониторинга. Рутинные лабораторные исследования для взрослых и детей, принимающих гризеофульвин, в зарубежной практике проводятся при наличии со- путствующих гематологических заболеваний [3] или при продолжительности терапии более 8 недель [1]. Проанализировав доступную научную литературу, мы не нашли информации о рандомизированных кон- тролируемых исследованиях, в которых оценивалась бы эффективность гризеофульвина в сравнении с дру- гими системными противогрибковыми препаратами у взрослых. В ретроспективном исследовании I. Zaraa и соавт. (2013) проанализирована эффективность гри- зеофульвина в дозе 1 г в сутки в течение 6–8 недель у 121 пациента с воспалительным типом микоза ВЧГ, вызванного T. interdigitale, T. violaceum и M. canis. Пол- ное выздоровление зарегистрировано в 88 (72,7%) слу- чаях, стойкая алопеция развилась у 28 (23,1%) пациен- тов. Одной женщине, у которой была рецидивирующая опухоль желудка, потребовалось более 3 месяцев лече- ния гризеофульвином [22]. Гризеофульвин традиционно является наиболее используемым в мире системным средством для лече- ния микоза ВЧГ. Его преимущества заключаются в це- новой доступности, большом опыте использования, а также наличии суспензионной лекарственной фор- мы, позволяющей оптимально подбирать дозу у детей. В то же время в некоторых странах (Венгрия, Бельгия, Швейцария, Новая Зеландия, Канада) гризеофульвин не лицензирован для применения в микологической практике [23, 24]. Тербинафин Тербинафин – это синтетический аллиламин, до- ступный в терапевтической практике с начала 1990-х годов и обладающий фунгицидным эффектом. Препа- рат ингибирует скваленэпоксидазу, вызывая накопле- ние сквалена и препятствуя синтезу эргостерола в клет- ке гриба. Тербинафин выпускается в лекарственных формах для перорального и наружного применения. После приема внутрь высокие концентрации тербина- фина обнаруживаются в коже и ногтях (матриксе и ног- тевом ложе) [25], относительно низкие концентрации – в кровотоке, что делает его препаратом выбора для ле- чения онихомикоза и кожных грибковых инфекций [3]. Спектр действия препарата распространяется на ин- фекции, вызванные дерматофитами (Trichophyton spp., Microsporum spp. и Epidermophyton), Candida albicans и Scopulariopsis brevicaulis. Тербинафин также является препаратом выбора у пациентов, которым противопо- казаны азолы [3]. К фармакокинетическим характеристикам тербинафина следует отнести способность к на- коплению в кожном сале. В потовые железы препарат не проникает. При назначении тербинафина у детей следует учитывать особенности развития и функциони- рования сальных желез до полового созревания. У детей при поражении волоса по типу эктотрикс препарат ме- нее эффективен, чем гризеофульвин [1, 26]. Системати- ческий обзор, сравнивающий эффективность и безопас- ность системных противогрибковых препаратов у детей, продемонстрировал необходимость дифференцирован- ного подхода к использованию гризеофульвина и тер- бинафина в терапии ВЧГ в зависимости от возбудите- ля. Тербинафин показал более высокую эффективность в отношении T. tonsurans, а гризеофульвин был более эффективен при инфицировании M. canis [1, 26]. E. Galili и соавт. (2023) проанализировали 111 слу- чаев микоза ВЧГ, вызванного T. tonsurans, у взрослых. Пациенты получали тербинафин в дозе 250 мг в день в среднем в течение 7,2 недель. Из них 83,2% пациентов достигли клинического излечения [27]. По данным ана- лиза историй болезни, у 16,8% пациентов, у которых лечение оказалось неэффективным, с большей вероят- ностью также наблюдался микоз туловища (50% про- тив 20,3%, отношение шансов 3,9, 95% доверительный интервал 1,3–12,1, p < 0,02). Примечательно, что лока- лизация процесса на коже ВЧГ и клинический подтип инфекции не были связаны с неэффективностью тера- пии [27]. Исследования, проведенные в последние 10 лет, демонстрируют, что продолжительность терапии тербинафином является важным фактором, влияющим на выздоровление [26, 28]. Так, более дли- тельные терапевтические режимы тербинафина влияли на полное (клиническое и микологическое) излечение у пациентов, инфицированных видами Microsporum spp. [26, 28, 29]. В ретроспективном исследовании N. Aste и со- авт. (2023), обобщившем данные 26 пациентов (22 детей и 4 взрослых женщин в возрасте 62–75 лет) с невоспа- лительным типом микоза ВЧГ, вызванным M. canis, по- лучавших пероральный тербинафин в дозе 250 мг/сут, была дана характеристика оптимальной длительности приема препарата. Клиническое и микологическое вы- здоровление было достигнуто у 84,6% детей; переноси- мость была отличной, ни в одном случае не наблюдалось побочных эффектов или отклонений в биохимических анализах крови. Все взрослые пациенты достигли пол- ного излечения через 8 недель без признаков рецидива. Это позволяет предположить, что прием тербинафина в течение 8–12 недель является приемлемой альтерна- тивой для лечения микоза ВЧГ у взрослых, имеющих противопоказания к гризеофульвину [28]. По данным систематического обзора X. Chen и соавт. (2016), нежелательные явления тербинафина и гризеофульвина были легкими и обратимыми, а серьезные побочные эффекты этих препаратов – сопоста- вимыми [26]. Не существует никаких доказательств относи- тельно большей или меньшей эффективности лекарственных форм тербинафина. Тербинафин в таблетиро- ванной форме может быть предпочтителен для детей в возрасте 5 лет и старше. Детям с небольшой массой тела сложно индивидуализировать дозировку (обычно рассчитываемую по массе тела) при делении таблет- ки, поэтому при приеме есть риск получить меньшую дозу. Для индивидуализации дозировки у детей капли или сиропы предпочтительнее таблеток. Британские дерматологи рекомендуют применять в детской прак- тике гранулированную форму тербинафина, которую можно добавлять в еду [26, 30, 31]. Итраконазол В 1950-х годах возник интерес к азольным соединениям, которые действуют путем ингибирования ланостерол-14α-деметилазы (фермента, зависящего от CYP450, кодируемого геном ERG11) и блокировки синтеза эргостерола. Клотримазол был первым пероральным азолом и проявил превосходную актив- ность против дрожжей и дерматофитов. Однако было обнаружено, что контроль над фармакокинетиче- ским профилем клотримазола невозможен, поскольку он индуцировал микросомальные ферменты печени, участвующие в его метаболизме, что снижало проти- вогрибковую активность. Кроме того, серьезные по- бочные эффекты (желудочно-кишечная, печеночная и надпочечниковая дисфункция) ограничивали его системное использование [3]. Подавляющее большин- ство синтезируемых имидазолов до сих пор применя- ются именно в виде наружных лекарственных форм. Среди азолов наиболее популярным препаратом для лечения микозов ВЧГ считается триазол итракона- зол, который стал доступен в практике в 1992 г. Итрако- назол показал широкий спектр активности в отношении дерматофитов, Candida spр., Aspergillus spр., Cryptococcus neoformans, Coccidioides immitis, Histoplasma capsulatum, Blastomyces dermatitidis, Paracoccidioides brasiliensis, Sporothrix schenckii и некоторых Phaeohyphomycetes [3]. В настоящее время на фармацевтическом рынке имеет- ся значительное количество дженериков, фармакокине- тика которых может значительно отличаться от ориги- нального препарата. Кроме того, итраконазолу присущи опреде- ленные особенности, которые следует учитывать при назначении в детской практике. Так, абсорбция препарата при пероральном приеме неустойчива и за- висит от pH желудка (рН-зависимая биодоступность). Итраконазол характеризуется нелинейной фармако- кинетикой (то есть за единицу времени выводится фиксированное количество препарата, а не фиксиро- ванная фракция), медленным накоплением с неэффек- тивным периодом полураспада. Период полувыведения составляет 15–42 часа. Обычно препарат достигает те- рапевтически эффективной концентрации 0,5–1 мг/л после 7–15 дней приема. Есть мнение, что использо- вание ударной дозы препарата (300 мг 2 раза в сутки) позволяет достичь концентраций, которые, вероятно, будут безопасными и эффективными в течение первых дней терапии [31]. Сравнение профиля токсичности показало, что итраконазол имел лучший профиль ток- сичности, чем кетоконазол, но менее благоприятный профиль, чем флуконазол. Итраконазол выводится с мочой (35%) и ка- лом [32]. В отличие от флуконазола, который в ос- новном выводится почками в неизмененном виде, итраконазол подвергается значительному метабо- лизму в печени, в основном через ферменты CYP450. Участвующие ферменты CYP450 (например, CYP3A4, CYP2C9 и CYP2C19) демонстрируют генетический по- лиморфизм, но фармакогеномные последствия для рас- пределения азолов в настоящее время представляются минимальными или неизвестными, за исключением вориконазола [33, 34]. Для пациентов с тяжело протекающими микоза- ми, принимающих итраконазол, рекомендуется прове- дение терапевтического лекарственного мониторинга, поскольку имеются клинические доказательства ток- сичности препарата [31]. Первое определение концен- трации итраконазола следует проводить не ранее чем через неделю от начала приема, а затем через одинаковые интервалы, которые необходимы для осуществления терапевтической коррекции. Определена минимальная концентрация итраконазола в сыворотке крови, кото- рая определяет эффективность терапии грибковых ин- фекций, – 0,5–1 мг/л [35]. Итраконазол, назначаемый в дозе 5 мг/кг в день как при непрерывном приеме, так и в режиме импульсной терапии, продемонстрировал 88,8% эффективность против Microsporum spp. у детей после 6 недель терапии [21, 26]. Наружная терапия микоза волосистой части головы Противогрибковые шампуни могут использо- ваться в профилактических целях у здоровых людей, проживающих в семьях, где есть пациенты с микозом ВЧГ [1, 17, 30]. Рандомизированные контролируемые исследования, в которых сравнивался бы эффект различных противогрибковых шампуней у взрослых пациентов, не проводились. Клинические описания случаев демонстрируют, что шампунь с 2% кетокона- золом в сочетании с пероральным противогрибковым лечением может быть рекомендован в комплексной терапии микоза ВЧГ у взрослых пациентов [26, 36, 37]. Исследования у детей показали, что шампунь с суль- фидом селена 1% и шампунь с циклопироксом 1% так- же являются приемлемыми дополнительными вариан- тами лечения микоза ВЧГ [38, 39]. Противогрибковые шампуни не рекомендуются в качестве монотерапии при лечении подтвержденных случаев микоза ВЧГ. Заключение Анализ результатов современных исследова- ний продемонстрировал, что гризеофульвин остает- ся препаратом выбора при микозах ВЧГ. Тербинафин также относится к препаратам первой линии, характе- ризуется хорошей переносимостью и низким риском развития побочных эффектов. Исследования демон- стрируют преимущества системной терапии тербина- фином перед терапией гризеофульвином (в стандарт- ных дозах в течение 6 недель) у детей, инфицированных T. tonsurans. Препараты имеют одинаковую эффектив- ность при терапии инфекции T. violaceum. В случае ми- коза ВЧГ, вызванного M. canis, предпочтение следует отдавать системным лекарственным формам гризео- фульвина. При назначении в детской практике итра- коназола нужно учитывать особенности фармакоки- нетики и более высокий риск развития нежелательных явлений. Литература 1. Hill R.C., Gold J.A.W., Lipner S.R. Comprehensive review of tinea capitis in adults: epidemiology, risk factors, clinical presentations, and management. J. Fungi (Basel). 2024; 10 (5): 357. 2. Гущин А.Е., Носырева К.К., Негашева Е.С. и др. Пер- вый опыт применения метода ПЦР в реальном време- ни для диагностики дерматофитий и его сравнитель- ная оценка с КОН-микроскопией и микологическим посевом. Клиническая дерматология и венерология. 2023; 22 (4): 382–391. 3. Carmo A., Rocha M., Pereirinha P. et al. Antifungals: from pharmacokinetics to clinical practice. Antibiotics (Basel). 2023; 12 (5): 884. 4. Dascalu J., Zaaroura H., Renert-Yuval Y. et al. Pediatric tinea capitis: a retrospective cohort study from 2010 to 2021. J Fungi (Basel). 2023; 9 (3): 366. 5. Gaviria Morales E., Iorizzo M., Martinetti Lucchini G., Mainetti C. Trichophyton violaceum: an emerging pathogen in Southern Switzerland. Dermatology. 2019; 235 (5): 434–439. 6. Marcoux D., Dang J., Auguste H. et al. Emergence of African species of dermatophytes in tinea capitis: a 17‑year experience in a Montreal pediatric hospital. Pediatr. Dermatol. 2018; 35 (3): 323–328. 7. Muhaj F.F., George S.J., Nguyen C.D., Tyring S.K. Antimicrobials and resistance part II: antifungals, antivirals, and antiparasitics. J. Am. Acad. Dermatol. 2022; 86 (6): 1207–1226. 8. Касихина Е.И. Терапия микозов кожи: ответы на ак- туальные вопросы. Consilium Medicum. 2024; 26 (8): 522–525. Uhrlaß S., Verma S.B., Gräser Y. et al. Trichophyton indotineae – an emerging pathogen causing recalcitrant dermatophytoses in India and worldwide – a multidimensional perspective. J. Fungi (Basel). 2022; 8 (7): 757. 10. García-García I., Borobia A.M. Current approaches and future strategies for the implementation of pharmacogenomics in the clinical use of azole antifungal drugs. Expert Opin. Drug Metab. Toxicol. 2021; 17 (5): 509–514. 11. Rodríguez-Cerdeira C., Martínez-Herrera E., Szepietowski J.C. et al. A systematic review of worldwide data on tinea capitis: analysis of the last 20 years. J. Eur. Acad. Dermatol Venereol. 2021; 35 (4): 844–883. 12. Mikaeili A., Kavoussi H., Hashemian A.H. et al. Clinicomycological profile of tinea capitis and its comparative response to griseofulvin versus terbinafine. Curr. Med. Mycol. 2019; 5 (1): 15–20. 13. Ely J.W., Rosenfeld S., Seabury Stone M. Diagnosis and management of tinea infections. Am. Fam. Physician. 2014; 90 (10): 702–710. 14. Friedland R., Sabbah F., Reiss-Huss S., Ben Amitai D. Epidemiologic features and risk of scarring in pediatric patients with kerion celsi. Pediatr. Dermatol. 2022; 39 (2): 215–219. 15. Didehdar M., Shokohi T., Khansarinejad B. et al. Characterization of clinically important dermatophytes in North of Iran using PCR-RFLP on ITS region. J. Mycol. Med. 2016; 26 (4): 345–350. 16. Pernica J.M., Dayneka N., Hui C.P. Rectal fluconazole for tinea capitis. Paediatr. Child. Health. 2009; 14 (9): 573–574. 17. Gupta A.K., Mays R.R., Versteeg S.G. et al. Tinea capitis in children: a systematic review of management. J. Eur. Acad. Dermatol. Venereol. 2018; 32 (12): 2264–2274. 18. Соколова Т.В., Росель К. Выбор рационального под- хода к терапии микозов кожи – основа эффективно- сти лечения. Клиническая дерматология и венероло- гия. 2018; 17 (2): 17–26. 19. Силина Л.В. Алгоритмы топической терапии мико- зов на ежедневном приеме дерматолога. Медицин- ский совет. 2024; (14): 7–12. 20. Aris P., Wei Y., Mohamadzadeh M., Xia X. Griseofulvin: an updated overview of old and current knowledge. Molecules. 2022; 27 (20): 7034. 21. Mazlim M., Muthupalaniappen L. Cat’s curse: a case of misdiagnosed kerion. Malays. Fam. Physician. 2012; 7 (2–3): 35–38. 22. Zaraa I., Hawilo A., Aounallah A. et al. Inflammatory tinea capitis: a 12-year study and a review of the literature. Mycoses. 2013; 56 (2): 110–116. 23. Martinez-Rossi N.M., Peres N.T.A., Bitencourt T.A. et al. State-of-the-art dermatophyte infections: epidemiology aspects, pathophysiology, and resistance mechanisms. J. Fungi (Basel). 2021; 7 (8): 629. 24. Sacheli R., Harag S., Dehavay F. et al. Belgian national survey on tinea capitis: epidemiological considerations and highlight of terbinafine-resistant T. mentagrophytes with a mutation on SQLE gene. J. Fungi (Basel). 2020; 6 (4): 195. 25. Lewis R.E. Current concepts in antifungal pharmacology. Mayo Clin. Proc. 2011; 86 (8): 805–817. 26. Chen X., Jiang X., Yang M. et al. Systemic antifungal therapy for tinea capitis in children. Cochrane Database Syst. Rev. 2016; 2016 (5): CD004685. 27. Galili E., Goldsmith T., Khanimov I. et al. Tinea capitis caused by Trichophyton tonsurans among adults: clinical characteristics and treatment response. Mycoses. 2023; 66 (2): 144–149. 28. Aste N., Pau M. Tinea capitis caused by Microsporum canis treated with terbinafine. Mycoses. 2004; 47 (9–10): 428–430. 29. Commens C. Which drug is most effective in treating childhood tinea capitis caused by Microsporum species? Med. J. Aust. 2003; 178 (11): 577–578. 30. Fuller L.C., Barton R.C., Mohd Mustapa M.F. et al. British Association of Dermatologists’ guidelines for the management of tinea capitis 2014. Br. J. Dermatol. 2014; 171 (3): 454–463. 31. Ashbee H.R., Barnes R.A., Johnson E.M. et al. Therapeutic drug monitoring (TDM) of antifungal agents: guidelines from the British Society for Medical Mycology. J. Antimicrob. Chemother. 2014; 69 (5): 1162– 1176. 32. Stott K.E., Hope W. Pharmacokinetics-pharmacodynamics of antifungal agents in the central nervous system. Expert Opin. Drug Metab. Toxicol. 2018; 14 (8): 803–815. 33. Miller M.A., Lee Y.M. Applying pharmacogenomics to antifungal selection and dosing: are we there yet? Curr. Fungal. Infect. Rep. 2020; 14 (1): 63–75. 34. Amsden J.R., Gubbins P.O. Pharmacogenomics of triazole antifungal agents: implications for safety, tolerability and efficacy. Expert Opin. Drug Metab. Toxicol. 2017; 13 (11): 1135–1146. 35. Vena A., Muñoz P., Mateos M. et al. Therapeutic drug monitoring of antifungal drugs: another tool to improve patient outcome? Infect. Dis. Ther. 2020; 9 (1): 137–149. 36. Tangjaturonrusamee C., Piraccini B.M., Vincenzi C. et al. Tinea capitis mimicking folliculitis decalvans. Mycoses. 2011; 54 (1): 87–88. 37. Lamb S.R., Rademaker M. Tinea due to Trichophyton violaceum and Trichophyton soudanense in Hamilton, New Zealand. Australas. J. Dermatol. 2001; 42 (4): 260– 263. 38. Chen C., Koch L.H., Dice J.E. et al. A randomized, double-blind study comparing the efficacy of selenium sulfide shampoo 1% and ciclopirox shampoo 1% as adjunctive treatments for tinea capitis in children. Pediatr. Dermatol. 2010; 27 (5): 459–462. 39. Hill R.C., Caplan A.S., Elewski B. et al. Expert panel review of skin and hair dermatophytoses in an era of antifungal resistance. Am. J. Clin. Dermatol. 2024; 25 (3): 359–389.