ФАРМАКОЛОГИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ БЛОКАТОРОВ Н1-РЕЦЕПТОРОВ: ПРИОРИТЕТ ВЫСОКОЙ СЕЛЕКТИВНОСТИ В ТЕРАПИИ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ

Малышева М.В., Ненашева Н.М., Насунова А.Ю. Фармакологическая эволюция блокаторов Н1-рецепторов: приоритет высокой селективности в терапии детей и подростков. Практическая аллергология. 2026; 1: 24–33.
DOI 10.46393/27129667_2026_1_24–33
Резюме
Аллергические заболевания занимают одно из ведущих мест среди хронической патологии у детей и подростков, существенно снижая качество жизни и учебную активность. В статье рассматривается фармакологическая эволюция блокаторов H1-рецепторов от седативных препаратов первого поколения к высокоселективным неседативным молекулам второго поколения и их активным метаболитам. Особое внимание уделено проблеме когнитивных и кардиологических нежелательных эффектов антигистаминных препаратов первого поколения в педиатрии и обоснованию приоритета высокоселективных средств с минимальным проникновением через гематоэнцефалический барьер. На основе данных рандомизированных клинических исследований и фармакокинетических работ проанализирован профиль эффективности и безопасности дезлоратадина у детей различных возрастных групп, включая младенцев с 6 месяцев. Показано, что дезлоратадин обеспечивает устойчивый контроль симптомов аллергического ринита и крапивницы при отсутствии клинически значимой седации и влияния на показатели электрокардиограммы, а также имеет адаптированные лекарственные формы и дозировки для разных возрастных групп. Полученные данные позволяют рассматривать дезлоратадин как один из рациональных вариантов выбора среди неседативных H1-антигистаминных препаратов второго поколения в терапии аллергических заболеваний у детей и подростков.
Введение
Аллергические реакции остаются одной из ведущих причин хронических заболеваний у детей и подростков, существенно влияя на качество жизни ребенка и его семьи, обучение и социальную активность [1–3]. В патогенезе аллергического ринита (АР), крапивницы и других атопических заболеваний существенная роль принадлежит гистамину, реализующему основные клинические эффекты преимущественно через H1-рецепторы [4]. На протяжении нескольких десятилетий пероральные H1-блокаторы занимают ключевое место в симптоматической терапии аллергических заболеваний. Сравнительные данные о профиле безопасности препаратов разных поколений послужили основанием для пересмотра подходов к выбору терапии, особенно в педиатрической практике. Приоритетное значение имеют хорошая переносимость и отсутствие влияния на когнитивные функции [5]. Антигистаминные препараты первого поколения, обладающие выраженным противозудным и противоаллергическим эффектом, характеризуются низкой рецепторной селективностью, способностью проникать через гематоэнцефалический барьер (ГЭБ) и выраженной седативностью. У детей это проявляется снижением концентрации внимания, успеваемости в школе и негативным влиянием на когнитивные функции. Антихолинергические эффекты и кардиотоксичность ряда молекул, а также риск серьезных нежелательных реакций при передозировке обусловили необходимость разработки высокоселективных Н1-антагонистов с минимальным влиянием на центральную нервную систему (ЦНС) и сердечно-сосудистую систему. Появление АГП второго поколения стало важнейшим этапом фармакологической эволюции класса с акцентом на оптимальном балансе эффективности и безопасности [6]. В этой связи особый интерес представляет дезлоратадин как активный метаболит лоратадина, обладающий высокой периферической селективностью и доказанным профилем безопасности, а также удобством применения у детей и подростков. Цель настоящей статьи – проследить путь эволюции блокаторов H1-рецепторов от традиционных препаратов первого поколения до современных высокоселективных молекул, проанализировать их профиль безопасности в педиатрической практике и обосновать назначение дезлоратадина как приоритетный вариант терапии аллергических заболеваний у детей и подростков. Гистамин и Н1-рецептор Гистамин относится к числу ключевых медиаторов физиологических и патологических процессов и входит в группу наиболее изученных биологически активных веществ в медицине [7]. Основное депо гистамина находится в тучных клетках тканей и базофилах периферической крови. Гистамин участвует в сложном двунаправленном взаимодействии между цитокинами и воспалительными клетками или их предшественниками. Он способствует миграции клеток в очаг воспаления, стимулирует лимфоцитарную активность, регулирует функции эозинофилов, нейтрофилов и тучных клеток. Клинические проявления аллергических реакций: ринорея, чихание, заложенность носа, кожный зуд и крапивница – реализуются преимущественно через активацию Н1-гистаминовых рецепторов. В настоящее время идентифицировано 4 типа гистаминовых рецепторов: H1, H2, H3 и H4 [8, 9]. Все они относятся к семейству рецепторов, сопряженных с G-белками (GPCRs). Н1-рецепторы локализованы в гладкой мускулатуре, эндотелии сосудов, сенсорных нервах и структурах ЦНС и опосредуют основные аллергические симптомы. Гистамин играет центральную роль в патогенезе большинства аллергических заболеваний, таких как атопический дерматит (АтД), АР, аллергическая астма и крапивница, участвуя в регуляции Т-хелперного ответа. Он усиливает продукцию Th2-ассоциированных цитокинов, таких как интерлейкин (ИЛ) 5, ИЛ-4, ИЛ-10 и ИЛ-13, и ингибирование выработки Th1-цитокинов (интерферон-гамма, ИЛ-12, ИЛ-2), способствуя смещению иммунного ответа в сторону Тh2-профиля [10]. Показано также, что через воздействие на Н4-рецепторы гистамин стимулирует высвобождение лейкотриенов, цитокинов и хемокинов в тучных клетках человека. Активация H4-рецепторов гистамином стимулирует синтез ИЛ-4 и ИЛ-5 в тучных клетках пуповинной крови человека, а также фактора некроза опухоли альфа в мышиных тучных клетках, полученных из костного мозга, что подчеркивает их потенциальную роль в инициации и поддержании аллергического воспаления [11]. Антигистаминные препараты стабилизируют неактивную конформацию Н1-рецептора, снижая его базальную активность и препятствуя связыванию гистамина [12]. Данный механизм имеет принципиальное значение при оценке селективности и клинической эффективности современных молекул. Первое поколение Н1-блокаторов: от клинической эффективности к ограничениям безопасности Первые соединения с антигистаминовой активностью были синтезированы в 1936–1937 гг. в Институте Пастера [6]. Первым препаратом, примененным в клинической практике, стал фенбензамин (1942 г.), а в 1946 г. был разработан дифенгидрамин [7], положивший начало широкому использованию антигистаминных средств. В дальнейшем появились прометазин, гидроксизин, хлорфенирамин и другие препараты, часть которых применяется до настоящего времени. Однако вскоре после внедрения антигистаминных средств в клиническую практику стали очевидны ограничения их безопасности. Препараты первого поколения обладают низкой рецепторной селективностью и влияют не только на Н1-рецепторы, но и на мускариновые, α-адренергические и серотониновые рецепторы [12]. Это обусловливает выраженные антихолинергические, антиадренергические и седативные эффекты. Данные препараты легко проникают в ЦНС, блокируя центральные H1-рецепторы. Поскольку гистаминергическая система участвует в регуляции цикла сон–бодрствование, процессов обучения, памяти, терморегуляции и нейроэндокринных реакций, ее блокада сопровождается сонливостью, снижением концентрации внимания, ухудшением когнитивных и психомоторных функций. Даже в терапевтических дозах препараты первого поколения вызывают выраженную дневную сонливость, а их влияние на психомоторные функции сопоставимо с действием алкоголя или бензодиазепинов. Седативный эффект может сохраняться на следующий день, что особенно значимо для детей и подростков, поскольку может негативно отражаться на дневной активности. Эпидемиологические данные свидетельствуют об ассоциации применения H1-блокаторов первого поколения с повышенным риском травматизма и дорожно-транспортных происшествий; дифенгидрамин продемонстрировал более выраженное влияние на способность к вождению, чем алкоголь в концентрации 0,1% [13]. Передозировка антигистаминных препаратов первого поколения, сопровождающаяся выраженными антихолинергическими и нейротоксическими эффектами, особенно опасна у младенцев и детей, у которых возможны парадоксальное возбуждение, галлюцинации и кома [14]. Кроме того, риск удлинения интервала QT на электрокардиограмме (ЭКГ) и желудочковых аритмий у отдельных представителей этого класса препаратов обусловил введение регуляторных ограничений [15]. Таким образом, накопленные данные о влиянии препаратов первого поколения на ЦНС, сердечно-сосудистую систему и когнитивные функции сформировали предпосылки для разработки более селективных молекул с преимущественно периферическим действием, что стало следующим этапом фармакологической эволюции H1-блокаторов. Второе поколение Н1-блокаторов: шаг к селективности и безопасности Неблагоприятный профиль безопасности H1-антигистаминных препаратов первого поколения обусловил необходимость поиска новых соединений с более высокой рецепторной селективностью и минимальным воздействием на ЦНС. Первые представители второго поколения – терфенадин и астемизол – были внедрены в клиническую практику в 1980-х гг. [7]. Их разработка ознаменовала переход к молекулам с преимущественно периферическим действием, более высокой аффинностью к Н1-рецепторам и существенно меньшей способностью проникать через ГЭБ. В последующие годы были синтезированы и введены в клиническую практику другие препараты второго поколения, в том числе цетиризин, лоратадин, рупатадин, эбастин, фексофенадин, дезлоратадин и биластин. Однако первые представители класса продемонстрировали новые риски, связанные уже не с седативным, а с кардиотоксичным эффектом. В 1990-е гг. терфенадин и астемизол были изъяты с фармацевтического рынка лекарственных препаратов вследствие выявленной связи с удлинением QT и развитием потенциально жизнеугрожающих желудочковых аритмий. Первые случаи особой формы желудочковой тахикардии описаны у 16-летней пациентки после приема 200 мг астемизола и у 21-летней пациентки после передозировки терфенадина [16]. Анализ синкопальных состояний, желудочковых тахикардий и остановок сердца, ассоциированных с этими препаратами, привел к выпуску FDA специального предупреждения. Было установлено, что ключевым механизмом развития аритмий являлось ингибирование кардиального калиевого канала hERG с удлинением реполяризации, а также нарушение метаболизма через систему CYP3A4. Лекарственные взаимодействия (макролидные антибиотики, азольные противогрибковые препараты, грейпфрутовый сок) приводили к накоплению исходной молекулы и повышению риска кардиологических осложнений. Данный опыт стал принципиально важным этапом фармакологической эволюции класса. Было доказано, что удлинение QT не является «классовым эффектом» H1-блокаторов, а связано со специфическими фармакокинетическими и молекулярными свойствами отдельных соединений. Современные препараты второго поколения: цетиризин, левоцетиризин, лоратадин, дезлоратадин, фексофенадин, рупатадин, биластин – при применении в терапевтических и даже превышающих терапевтические дозах демонстрируют благоприятный кардиологический профиль при соблюдении осторожности у пациентов с исходным удлинением QT или при сочетании с мощными ингибиторами CYP3A4. Современные представители второго поколения характеризуются (табл. 1) [17]: • высокой селективностью к периферическим H1-рецепторам; • минимальным проникновением через ГЭБ; • отсутствием клинически значимой седативности; • низким риском кардиотоксичности; • отсутствием тахифилаксии при длительном применении; • быстрым началом и продолжительностью антигистаминного действия. Фармакологическая эволюция H1-блокаторов второго поколения может рассматриваться как переход от «контроля симптомов любой ценой» к стратегии рациональной селективности и безопасности, что подтверждено сравнительными исследованиями [18, 19]. Следующим этапом эволюции стало создание активных метаболитов и энантиомеров, обладающих более предсказуемой фармакокинетикой и улучшенным профилем безопасности (рис. 1). Концепция активного метаболита позволила минимизировать зависимость от печеночного метаболизма, снизить риск лекарственных взаимодействий и межиндивидуальной вариабельности концентраций. Примерами такого подхода являются дезлоратадин (активный метаболит лоратадина), фексофенадин (активный метаболит терфенадина) и левоцетиризин (активный энантиомер цетиризина). Таким образом, разработка препаратов второго поколения стала ключевым этапом в формировании современной концепции терапии аллергических заболеваний, в которой приоритетом являются высокая периферическая селективность, предсказуемая фармакокинетика и благоприятный профиль безопасности, особенно значимый в педиатрической популяции. Приоритет высокой селективности в терапии детей и подростков У детей и подростков ведущей деятельностью является обучение [19]. Симптомы АР могут приводить к снижению когнитивных функций, появлению раздражительности, невнимательности, трудности с концентрацией внимания, нарушению сон и, как следствие, снижению успеваемости [20]. В исследовании, проведенном в Великобритании, приняли участие 1834 подростка в возрасте 15–17 лет, сдававших государственные экзамены. Около 40% участников сообщили о симптомах сезонного АР и применении лекарственных препаратов для его лечения, включая седативные средства [21]. Показано, что наличие АР и использование некоторых лекарственных препаратов ассоциированы с повышенным риском снижения оценок на экзаменах. Исследовательская группа MASK оценила влияние симптомов аллергии на результаты обучения [22]. Показано, что именно назальные симптомы являются основными факторами, ассоциированными с ухудшением успеваемости. Помимо АР, на качество жизни и посещаемость школы влияют и другие аллергические заболевания. По данным южнокорейского исследования, включавшего более 40 000 школьников в возрасте 7–12 лет, среди детей с АР пропускали школу 3,2%, с бронхиальной астмой – 9,1%, с АтД – 1,8% [23]. В исследовании, посвященном изучению качества жизни детей с хронической крапивницей, показано, что у 36% пациентов заболевание влияло на школьную деятельность и почти у 30% детей сопровождалось нарушением сна [24]. Учитывая, что непосредственно сами аллергические заболевания снижают качество жизни и способность к обучению, применение седативных антигистаминных препаратов может усугубить данные нарушения. Поэтому при выборе антигистаминного препарата приоритет отдают средствам второго поколения, не оказывающим клинически значимого влияния на когнитивные функции и дневную активность [25]. Неседативные H1-антигистаминные препараты второго поколения (лоратадин, дезлоратадин, фексофенадин и др.) в терапевтических дозах не ухудшают концентрацию внимания, память и способность к обучению, в отличие от седативных препаратов первого поколения, что подтверждено как экспериментальными, так и клиническими исследованиями. Таким образом, эффективный контроль симптомов с использованием неседативных антигистаминных препаратов является важной частью стратегии ведения школьников и студентов. С клинических позиций это подчеркивает необходимость не только выбирать неседативные H1-антигистаминные препараты, но и учитывать их фармакологические особенности внутри класса. Именно различия в селективности к H1-рецепторам, фармакодинамике и фармакокинетике определяют устойчивость эффекта, профиль безопасности и удобство применения у детей и подростков. Фармакология H1-антигистаминных препаратов второго поколения Современные H1-антигистаминные препараты второго поколения рассматриваются как обратные агонисты H1-рецепторов, стабилизирующие рецептор в неактивном состоянии. Несмотря на принадлежность к одному классу, они различаются по аффинности к Н1-рецепторам, скорости наступления и продолжительности клинического эффекта. По данным сравнительных фармакологических исследований, дезлоратадин характеризуется самой высокой аффинностью к H1-рецепторам и рассматривается как один из наиболее мощных обратных агонистов в своем классе. Показано, что его аффинность к H1-рецепторам примерно в 200 раз выше, чем у фексофенадина, более чем в 50 раз выше, чем у лоратадина и цетиризина, и примерно в 3 раза выше, чем у левоцетиризина. Эта особенность имеет клиническое значение, поскольку высокая аффинность способствует устойчивому связыванию с рецепторами и поддержанию антигистаминного эффекта в течение 24 часов (табл. 2) [26]. Вместе с тем клиническая эффективность различных препаратов второго поколения определяется не только рецепторной аффинностью, но и концентрацией свободного препарата в тканях, объемом распределения, степенью связывания с белками и особенностями выведения. Поэтому при сравнении отдельных молекул возможны различия между лабораторными показателями аффинности и результатами in vivo, однако такие различия не отменяют клинической ценности высокой селективности и длительности действия дезлоратадина. Новые H1-антигистаминные препараты различаются не только по фармакодинамике, но и по фармакокинетическим характеристикам, которые определяют режим дозирования, стабильность эффекта и удобство применения (табл. 3) [27–32]. Цетиризин и левоцетиризин в значительной степени выводятся почками в неизмененном виде, фексофенадин преимущественно элиминируется через кишечник с участием транспортных систем, а дезлоратадин подвергается метаболизму с образованием активного метаболита 3-гидроксидезлоратадина [33]. Для дезлоратадина характерны быстрое всасывание после приема внутрь, достижение максимальной концентрации в плазме примерно через 2–3 часа и длительный период полувыведения, что обеспечивает возможность приема 1 раз в сутки и поддержание клинически значимого эффекта на протяжении 24 часов. В отличие от фексофенадина, для которого в ряде работ описана менее продолжительная активность и зависимость от транспортных белков, дезлоратадин характеризуется стабильным профилем действия, что важно для контроля симптомов в течение всего дня [34, 35]. Дезлоратадин как модель высокоселективного Н1-блокатора В клинических исследованиях продемонстрировано, что дезлоратадин характеризуется высокой эффективностью и благоприятным профилем безопасности у пациентов детского возраста с АР и крапивницей, включая детей раннего возраста. Дезлоратадин – неседативный H1-антигистаминный препарат второго поколения, обладающий высокой селективностью и аффинностью к H1-рецепторам и дополнительной противоаллергической активностью за счет модуляции цитокинов, молекул адгезии и эозинофилов [36]. Метаанализ рандомизированных двойных слепых плацебо-контролируемых исследований, преимущественно у подростков и взрослых (13 рандомизированных контролируемых исследований, 3108 пациентов), продемонстрировал достоверное снижение суммарного балла симптомов, выраженности назальных проявлений, улучшение носового дыхания и уменьшение назальной эозинофилии по сравнению с плацебо, что соответствует уровню доказательности IА для эффективности дезлоратадина при АР [37]. В многоцентровых исследованиях ACCEPT-1 [38] и ACCEPT-2 [39] у взрослых и детей старше 12 лет, выполненных в сотрудничестве с GA(2)LEN, показано, что дезлоратадин 5 мг 1 раз в сутки обеспечивает 24-часовой контроль симптомов как интермиттирующего, так и персистирующего АР уже c первого дня применения. Терапия дезлоратадином способствовала значимому снижению T5SS, улучшению показателей качества жизни по RQLQ, уменьшению нарушений сна и повседневной активности, а также повышению учебной и трудовой продуктивности, при этом частота нежелательных явлений была сопоставима с плацебо. В российском исследовании с участием 89 детей 2–16 лет с персистирующим АР средней тяжести (с сопутствующей бронхиальной астмой или без нее) дезлоратадин назначали внутрь 1 раз в сутки в возрастной дозе 1,25–5 мг в течение 4 недель. На фоне терапии уже к концу первой недели отмечено снижение балльной оценки назальных и неназальных симптомов АР (рис. 2), а у детей с коморбидной астмой также регистрировалось уменьшение дневных симптомов, кашля и потребности в β2-агонистах [40]. В рандомизированном двойном слепом плацебоконтролируемом многоцентровом международном исследовании оценивали общую и кардиальную безопасность сиропа дезлоратадина у детей в возрасте от 6 месяцев до 2 лет (n = 255, 15-дневный курс, 1,0 мг для 6–12 месяцев и 1,25 мг для 12–24 месяцев 1 раз в сутки) [41]. Частота и спектр нежелательных явлений (раздражительность, диарея, сонливость, анорексия, повышение аппетита, бессонница, лихорадка) были сопоставимы с плацебо, большинство были легкими или умеренными. В ходе динамического наблюдения не выявлено клинически значимых изменений жизненных показателей, а также статистически значимых различий между группами по изменениям основных параметров ЭКГ (частота сердечных сокращений, интервалы PR, QRS, QT, QTc по Bazett и Fridericia). Полученные данные подтверждают благоприятный кардиологический профиль дезлоратадина в уязвимой группе детей раннего возраста и согласуются с результатами предыдущих исследований эффективности сиропа дезлоратадина у детей 2–11 лет в лечении АР и крапивницы, где также не отмечено удлинения QTc и других клинически значимых эффектов на проводящую систему сердца [42]. На основании этих результатов авторы делают вывод, что короткие курсы дезлоратадина у детей от 6 месяцев до 2 лет безопасны и хорошо переносятся, не оказывают значимого влияния на показатели гемодинамики и ЭКГ, что поддерживает возможность его использования как неседативного антигистаминного препарата второго поколения в наиболее младшей педиатрической популяции. У детей раннего возраста с АтД дезлоратадин в виде сиропа и раствора обеспечивает быстрый клинический эффект, уменьшение эритемы, зуда, отека, мокнутий и экскориаций [43]. Применение препарата как в форме сиропа, так и в форме раствора демонстрирует высокую эффективность и благоприятный профиль безопасности при лечении АтД у детей, что подтверждено результатами отечественных и зарубежных клинических исследований [44, 45]. Детям, особенно младше 5 лет, предпочтительно назначать жидкие лекарственные формы, которые легче проглатываются и обеспечивают более высокую приверженность и удобство применения. Твердые формы нередко остаются некомфортными для ребенка вплоть до подросткового возраста. При выборе жидких форм лекарственных средств сироп может рассматриваться для краткосрочных схем лечения, тогда как для длительной терапии предпочтение следует отдавать растворам без сахара. Применение таких растворов особенно важно у детей с риском кариеса и нарушениями углеводного обмена, включая сахарный диабет, поскольку позволяет сочетать удобство приема с более благоприятным профилем безопасности [46]. В частности, у оригинального дезлоратадина появилась новая лекарственная форма в виде раствора без сахара, что расширяет возможности его длительного применения в педиатрической практике. Оригинальный дезлоратадин (Эриус®) показан для лечения сезонного и круглогодичного АР, крапивницы уменьшение и устранение кожного зуда и высыпаний) у взрослых и детей с 6 месяцев и включен в российские клинические рекомендации [47, 48]. Рекомендуемая суточная доза для взрослых и детей старше 12 лет составляет 5 мг (10 мл раствора) с режимом приема 1 раз в день, для детей 6–11 месяцев – 1 мг (2 мл раствора) 1 раз в сутки, 1–5 лет – 1,25 мг (2,5 мл раствора) 1 раз в сутки, 6–11 лет – 2,5 мг (5 мл раствора) 1 раз в сутки [27, 28]. Обсуждение Полученные данные подтверждают, что для педиатрической практики ключевым критерием выбора H1-антигистаминного препарата является высокая селективность к периферическим H1-рецепторам при минимальном влиянии на ЦНС и сердечно-сосудистую систему. Препараты первого поколения, несмотря на выраженный противозудный эффект, характеризуются значимой седативностью, антихолинергическими эффектами и потенциальной кардиотоксичностью [12–15]. У детей такие эффекты могут непосредственно отражаться на когнитивных функциях, успеваемости, поведении и общей безопасности, включая повышенный риск травм. На этом фоне неседативные антигистаминные средства второго поколения, особенно активные метаболиты, обеспечивают более благоприятное соотношение эффективность/безопасность, позволяя длительно контролировать симптомы АР и крапивницы без негативного влияния на обучение и повседневную активность школьников. Дезлоратадин в данном контексте рассматривается как модель высокоселективного H1-блокатора с обширной доказательной базой применения в детском возрасте. Результаты метаанализов и многоцентровых исследований демонстрируют его эффективность в отношении как назальных, так и кожных симптомов аллергии, а также улучшения качества жизни и сна у пациентов [36–48]. При этом препарат характеризуется отсутствием клинически значимой седации и неблагоприятного влияния на ЭКГ у детей и подростков, включая пациентов раннего возраста. Дополнительным преимуществом дезлоратадина является наличие адаптированных форм и дозировок для разных возрастных групп (раствор с 6 месяцев, таблетированные формы для подростков и взрослых). Подтвержденная общая и кардиологическая безопасность позволяет рассматривать дезлоратадин как рациональный выбор в ситуациях, когда требуется длительная терапия без риска ухудшения когнитивных функций и школьной активности. Заключение Фармакологическая эволюция H1-блокаторов от седативных препаратов первого поколения к высокоселективным неседативным молекулам второго поколения существенно изменила подходы к терапии аллергических заболеваний у детей и подростков. С учетом приоритета сохранения когнитивных функций, качества сна и учебной активности использование антигистаминных препаратов первого поколения в педиатрии должно быть максимально ограничено, а основу терапии могут составлять только неседативные H1-антагонисты с доказанной эффективностью и благоприятным профилем безопасности [25, 36]. Дезлоратадин, обладающий высокой селективностью к H1-рецепторам, самым высоким сродством к Н1-рецепторам, противовоспалительной активностью и широким возрастным диапазоном применения, может рассматриваться как один из препаратов первого выбора при АР и крапивнице у детей и подростков [30–39]. Формирование персонифицированной стратегии лечения, включающей своевременный контроль симптомов и минимизацию нежелательных эффектов, – важное условие для сохранения качества жизни и повседневной активности педиатрических пациентов с аллергопатологией. Литература
1. Færk G., Ahlström M.G., Lura V.H. Referral pathways for children with atopic diseases in Denmark. Acta Derm. Venereol. 2024; 104: adv34961. 2. Alblewi S.M.S., Alenazi L.M., Alshahrani R.S. et al. Prevalence of allergic rhinitis and its impact on quality of life among pediatric patients in Tabuk, Saudi Arabia. Oman Med. J. 2024; 39 (6): e696. 3. Haanpää L., Af Ursin P., Nermes M. et al. Association of allergic diseases with children’s life satisfaction: population-based study in Finland. BMJ Open. 2018; 8 (3): e019281. 4. Simons F.E., Simons K.J. H1 antihistamines: current status and future directions. World Allergy Organ. J. 2008; 1 (9): 145–155. 5. Parisi G.F., Licari A., Papale M. et al. Antihistamines: ABC for the pediatricians. Pediatr. Allergy Immunol. 2020; 31 (Suppl. 24): 34–36. 6. Емельянов А.В., Кочергин Н.Г., Горячкина Л.А. К 100-летию открытия гистамина. История и современные подходы к клиническому применению антигистаминных препаратов. Клиническая дерматология и венерология. 2010; 8 (4): 62–70. 7. Tiligada E., Ennis M. Histamine pharmacology: from Sir Henry Dale to the 21st century. Br. J. Pharmacol. 2020; 177 (3): 469–489. 8. Obara I., Telezhkin V., Alrashdi I., Chazot P.L. Histamine, histamine receptors, and neuropathic pain relief. Br. J. Pharmacol. 2020; 177 (3): 580–599. 9. Гущин И.С. Контроль взаимодействия «лиганд-рецептор» на Н1-рецепторах. Российский аллергологический журнал. 2008; (4): 5–15. 10. Thangam E.B., Jemima E.A., Singh H. et al. The role of histamine and histamine receptors in mast cell-mediated allergy and inflammation: the hunt for new therapeutic targets. Front. Immunol. 2018; 9: 1873. 11. Jemima E.A., Prema A., Thangam E.B. Functional characterization of histamine H4 receptor on human mast cells. Mol. Immunol. 2014; 62 (1): 19–28. 12. Church M.K., Maurer M., Simons F.E. et al.; Global Allergy and Asthma European Network. Risk of first-generation H(1)-antihistamines: a GA(2)LEN position paper. Allergy. 2010; 65 (4): 459–466. 13. Fein M.N., Fischer D.A., O’Keefe A.W., Sussman G.L. CSACI position statement: newer generation H1-antihistamines are safer than first-generation H1-antihistamines and should be the first-line antihistamines for the treatment of allergic rhinitis and urticaria. Allergy Asthma Clin. Immunol. 2019; 15: 61. 14. Palmer R.B., Reynolds K.M., Banner W. et al. Adverse events associated with diphenhydramine in children, 2008–2015. Clin. Toxicol. (Phila.). 2020; 58 (2): 99–106. 15. Clark J.H., Meltzer E.O., Naclerio R.M. Diphenhydramine: it is time to say a final goodbye. World Allergy Organ J. 2025; 18 (2): 101027. 16. Olasińska-Wiśniewska A., Olasiński J., Grajek S. Cardiovascular safety of antihistamines. Postepy. Dermatol. Alergol. 2014; 31 (3): 182–186. 17. Снарская Е.С., Анпилогова Е.М., Медведева Я.Н. Антигистаминные препараты: что известно о них сегодня. Эффективная фармакотерапия. 2019; 15 (11): 24–29. 18. Wilken J.A., Kane R.L., Ellis A.K. et al. A comparison of the effect of diphenhydramine and desloratadine on vigilance and cognitive function during treatment of ragweed-induced allergic rhinitis. Ann. Allergy Asthma Immunol. 2003; 91 (4): 375–385. 19. Ненашева Н.М., Себекина О.В., Передельская М.Ю., Акмалова К.А. Как подобрать антигистаминное средство с учетом индивидуальных особенностей пациента: от фармакокинетики до профилирования. Российский аллергологический журнал. 2023; 20 (2): 218–228. 20. Mir E., Panjabi C., Shah A. Impact of allergic rhinitis in school going children. Asia Pac. Allergy. 2012; 2 (2): 93–100. 21. Walker S., Khan-Wasti S., Fletcher M. et al. Seasonal allergic rhinitis is associated with a detrimental effect on examination performance in United Kingdom teenagers: case-control study. J. Allergy Clin. Immunol. 2007; 120 (2): 381–387. 22. Vieira R.J., Pham-Thi N., Anto J.M. et al.; MASK study group. Academic productivity of young people with allergic rhinitis: a MASK-air study. J. Allergy Clin. Immunol. Pract. 2022; 10 (11): 3008–3017.e4. 23. Kim S.-H., Sohn K.-H., Kang S.-Y. et al. School absenteeism associated with asthma and allergic diseases